h3o interview

THE HAFLER TRIO

Интервью с Andrew M. McKenzie (август 2005).
Отредактировано и опубликовано в январе 2006.
Оригинальный текст by TJ Norris:
http://repellentzine.typepad.com/repellentzine/2006/01/interview_hafle.html

TJ Norris/ Repellent:
Привет с Тихоокеанского Северо-запада! Я слышал, что вы «почти» добрались до нас с выступлением в сентябре, и это, насколько я знаю, уже не первая ваша попытка. Я очень рад, что у меня есть шанс побеседовать с вами. Скажите, вы когда-нибудь выступали в США?

Andrew M. McKenzie/The Hafler Trio:
Конечно. Во второй половине 90х, я однажды в последний момент присоединился к каким-то шведам, ехавшим в тур по США. Практически никто не знал нас. Например, когда я играл в Бостоне, ко мне подошли и спросили – “вы не в курсе, когда уже концерт начнётся?” Это была типичная реакция. Вышло бутлег-видео одного из таких выступлений в Далласе.

TN (хихикает):
“когда уже концерт начнётся”, ха! Это ТАК по-Бостонски (я вырос там). Ну, как говорится, проникая в трещины, можно разрушить фундамент. Говоря как раз о фундаменте, насколько я знаю, в основе всех ваших работ лежит сотрудничество с человеком по имени Anjey. Очень любопытно… Кто такой Anjey?

AM:
Anjey – это Andrei Bakhmin, который приглядывает за сайтом H30 на Brainwashed (http://www.brainwashed.com/h3o/).

TN:
Его работа просто великолепна! Он создал отличный сайт на brainwashed.com, с восхитительным дизайном и интуитивным, но креативным интерфейсом. А как вообще вы впервые связались с Brainwashed? Что вы вообще думаете о представленности своего проекта в Интернете?

AM:
Я вообще никаких контактов с мистером Whitney (владелец и основатель brainwashed.com) не имел до того, как сайт был закончен, а это уже на все 100% заслуга Бахмина. Он проделал удивительную, осмысленную, тонкую и высокоинтеллектуальную работу для того, чтобы передать дух моих работ настолько хорошо, насколько это вообще возможно таким сомнительным способом, как Интернет. Я просто снимаю перед ним шляпу.

TN:
В 1992 году вы выпустили FUCK. Ух, вот это концепция, записать живой секс на кассету! Что вы можете сказать о концептуальных/исполнительских аспектах этого релиза, или, быть может, пару слов о его обложке?

AM:
Ну, это просто была “мужская” часть ранее выпущенного Masturbatorium. Последняя часть, “I Love You” всё еще не выпущена. Мне нечего сказать по поводу обложки, кроме того, что ее оригинальный дизайн изменили без моего согласия.

TN:
Затрагивая эту тему - несколько лет назад я работал осветителем (я слышал, что и вы тоже выступали в такой роли в свое время!) у бывшей порнозвезды Annie Sprinkle во время одного из ее выступлений/съемок. Она мне показалась такой обыденной, приземленной для бывшей порно-королевы. Можете ли вы что-нибудь особенное сказать о ней как о личности, после того, как вы работали с ней, и что-нибудь о соответствующих записях?

AM:
Я был ее техником, какое-то время бойфрендом, телохранителем и много кем еще для нее.

Как говорили многие, и я полностью соглашусь с этим, «она была то, что надо». Возможно, это объясняет, почему так много людей перебывало с ней. Объект фантазий очень легко меняют, забывают и задвигают на дальнюю полку. Но по моему личному опыту, Annie всегда умела обманывать ожидания – иногда умышленно, иногда просто потому, что не могла их поддержать. Во всяком случае, я необычайно сильно обязан ей и благодарен за всё, что она помогла мне понять и за то, какая она есть. Последняя, готовящаяся к выпуску часть «сексуальной трилогии», я надеюсь, выразит это должным образом.

TN:
Она такой красивый человек. Она сказала мне, что каждый раз, когда вы играете Masturbatorium, это ввергает ее в “глубокий, экстатический транс, каждый раз”. Говорит о множественных оргазмах! Когда вы в последний раз встречались с ней?

AM:
Мы изредка встречаемся, и переписываемся, и от случая к случаю перезваниваемся.

TN:
Если бы у меня было подслушивающее устройство! Итак, вы бы назвали себя спиритуалистичным, магическим человеком?

AM:
Такие слова трудно применить к самому себе, до тех пор, пока не понимаешь полностью их значение, во всех смыслах, это неизбежная проблема. Так что, возможно, все зависит от того, что вы понимаете под этими терминами.

TN: В общем, я понимаю так, что вы не ходите в церковь по воскресеньям и не разговариваете с деревьями?

AM:
Я разговаривал со всеми растениями с тех пор, как себя помню. По поводу церкви – ну, церкви разные бывают…

TN:
Что вы слушаете в данный момент, читаете, или, скажем, едите?

AM:
Слушаю – ничего. Читаю – в основном разные курсы иностранных языков. Ем – да все, что можно достать в Исландии. Вообще-то, выбор здесь не так и велик.

TN:
Курсы каких языков?

AM:
Литовский, русский, латвийский, эстонский… некоторые другие, в которые я только начинаю погружаться.

TN:
На каких языках вы можете разговаривать? Хорошо ли говорите на исландском?

AM: Ну, их не так много. Мой исландский вполне сносный, но я очень, ОЧЕНЬ редко говорю на нем, так как знаю слишком мало людей в Исландии. К тому же, здесь есть очень ярко выраженная оппозиция против иностранцев, говорящих на исландском языке. По целому ряду причин, как разумных, так и совершенно бессмысленных. Я однажды одному исландцу (на исландском) объяснял, что одна из основных проблем, мешающих разговаривать с носителем языка в их стране – это то, что они все время поправляют тебя. И меня поправили в середине предложения.

TN (смеется):
Да, я понимаю, о чем вы, мне было очень тяжело заказать что-нибудь вегетарианское, когда я зашел в небольшой ресторан. Однажды я слышал где-то, что «язык – это вирус».

Меня всегда очень впечатляют вещи на стыке искусства и науки, и ваше понимание того, что вы называете “психоакустика и акустические исследования” меня всегда очень интересовало. Вы можете в двух словах для простого человека объяснить, что все это значит?

AM:
Хм, ну, мне кажется, вам надо конкретнее сформулировать, что именно вы подразумеваете под “это” в вашем вопросе. Многое из того, что могло бы быть для вас “объяснением”, уже заложено в моих альбомах, в общем-то, в открытом виде, и не требует никаких пояснений. Большая часть информации готова к быстрому употреблению. Но вы или должны знать, где искать, или просто очень долго искать в “неправильных” местах. Оба способа работают.

TN:
Когда у вас рождается идея для композиции, вы можете описать процесс? Это происходит чисто импровизационно, или базируется на эксперименте, или как?

AM:
В общем-то, это происходит всегда по-разному. Импровизация, тем не менее, играет очень малую роль в этом процессе. Пренебрежительно малую.

TN:
В бесчисленном множестве обзоров, статей пишут о связях и ассоциациях между вашими работами и работами Steven Stapleton (Nurse With Wound). Я знаю, что вы сотрудничали, но каким был/есть/будет основной курс ваших музыкальных взаимодействий и ваших отношений вообще?

AM:
Я недавно восстановил отношения и с мистером Стэйплтоном и с мистером Тибетом (Current 93), и я не могу ничего сказать об этой связи – я не знаю, что случится, и чего не случится, у меня есть только свои надежды и ожидания. В этих отношениях не все очень ясно, но я думаю, тут больше связи на уровне «духа», а не «формы», я думаю, так можно сказать.

TN:
Радостно это слышать, это здорово, когда общие идеи посещают умы разных людей. Для меня, ваши работы (некоторые из них) ассоциируются с пятью (или больше) элементами. Как бы вы могли прокомментировать это?

AM:
Я возглавляю кампанию за то, чтобы слово “элементы” заменить словом “элефанты” (слоны). Попробуйте делать это хотя бы на протяжении дня, и поймете, насколько вы продвинулись. Это всегда имеет глубокий смысл и создает восхитительные сюрреалистические построения. К тому же, когда вы произносите слово “элефанты”, никто не может поверить, что вы действительно используете его вместо “элементы”, и люди просто выкидывают это из головы, и убеждают себя, что они ослышались, наглядно демонстрируя тем самым эффект Рузвельта. Все время забываю погуглить на эту тему!

Естественно, то, что я делаю, это продукт Элефантов. А разве может быть иначе? Я обращаюсь к ним, и перепробовал самые разные варианты и аспекты работы с ними. Еще раз подчеркну, что мне это кажется совершенно очевидным, и я не думаю, что с моей стороны
требуются какие-то отдельные комментарии.

TN (смеется):
Я не хочу совать нос не в свое дело, но, тем не менее, мне (как бывшему их клиенту, кстати), как и многим, я думаю, интересна странная финансовая политика лейбла Phonometrography и ваши комментарии по этому поводу (http://www.brainwashed.com/h3o/phono.html). Выглядит так, как будто его владелец просто нагло присвоил себе всю прибыль до копейки, которую он получил, продавая по внушительной цене в виде изданий ограниченным тиражом ваши записи, в том числе совместные записи с Autechre. Если вам неприятно говорить об этом, то я, конечно, настаивать не буду, однако, если вам есть что сказать по этому поводу помимо того, что вы написали в вашем красноречивом манифесте на сайте, то я весь внимание.

AM:
Его поступки говорят сами за себя. Любой, кто у него покупает мои записи, может быть уверен на все сто, что до меня эти деньги не дойдут. Даже и близко. Мы сейчас пошли дальше, и оформление этих релизов было довольно заметно усовершенствовано, в ключе недавних работ, развивающих серию, начавшуюся с «P»-релизов. Но эта ситуация в целом меня не шокирует. Такое уже не первый раз происходит, и, я уверен, что не последний. К сожалению, ситуация такова, что я не могу позволить себе работать только с людьми, чьи моральные качества меня полностью устраивают. Некоторые из тех, с кем я работаю – старые, проверенные друзья. А вот некоторые – нет. Я вынужден работать с имеющимся материалом.

TN:
Понятно, понятно. Говоря о старых друзьях: я несколько лет писал для Vital Weekly (http://www.vitalweekly.net/) Франс де Ваарда (Frans de Waard), и как корреспондент, и как влюбленный фанат. Я был очень рад услышать, что его лейбл Korm Plastics будет переиздавать многие из ваших ранних работ. Хотелось бы услышать ваши комментарии насчет того, насколько будут эти переиздания отличаться от оригиналов?

AM:
По возможности, для всех альбомов этой серии будет сделан ремастеринг с оригинальной мастер кассеты, очистка от шумов, при необходимости, и те, которые в этом нуждаются, будут дополнены материалами того же периода – как аудио, так и визуальными, или текстовыми. Франс оказался единственным человеком, готовым к такому сложному мероприятию, и я его знаю уже много лет, и в самых разных ситуациях. И я точно знаю, что он хорошо сделает свою работу.

TN:
Тексты, сопровождающие многие ваши релизы, часто очень неоднозначны по смыслу, а кто-то, пожалуй, назвал бы их грандиозно бестолковыми или глубоко абстрактными. Вы могли бы назвать самого себя поэтом?

AM:
Нет, я не считаю, что я поэт.

TN:
Ну, впрочем, Боб Дилан и Франк Заппа тоже не считали себя поэтами, если уж на то пошло.

AM:
Я не вижу никакой связи ни с одним из этих людей.

TN:
Ну, эти двое писали музыку, представляли ее на суд публики, и по какой-то причине были, мягко говоря, невероятно популярны. Я понимаю, что это, пожалуй, не для вас, но все-таки – есть ли какие-то музыканты, с которыми вы чувствуете родство? Если да, то с кем, и почему?

AM:
Я не считаю себя музыкантом, даже в глазах публики, и не думаю, что в отношении меня речь может идти о какой бы то ни было популярности. Я не чувствую никакого родства с другими музыкантами.

TN:
Какие-нибудь комментарии в связи с безвременной кончиной John Balance? Вы когда-нибудь сотрудничали с Coil?

AM:
У нас были планы сделать что-нибудь вместе вскоре после выхода компиляции The Fight Is On на лейбле LAYLAH в 1985 году, где мы оба были представлены, но с их стороны так и не проявилось никакой активности.

TN:
Из всего множества ваших записей - какую было труднее всего создать и почему?

AM:
Вы, наверное, решите, что это ужасный ответ, но вернуться назад и оценить это просто невозможно. После того, как работа завершена, сложность ее выполнения стирается из памяти, исчезает. Да и вообще, «сложность» часто заключается в совершенно разных частях разных процессов…

TN:
По-моему, нет ничего ужасного в препарировании момента, к примеру, Хенри Картье-Брессон (Henri Cartier-Bresson) стремился достичь “прекрасного мгновения” - конечно, это романтичный и неправдоподобный идеал, но он пытался, и ему удалось чертовски близко подобраться. Кто из ваших коллаборационистов был для вас самой вдохновляющей фигурой?

AM:
Не думаю, что я могу это оценить и измерить. У меня также есть опасения касательно слова «коллаборационист».

TN:
Исландия – это таинственная страна света, смены сезонов, ветра и воздуха. Я никогда не забуду восход солнца и старомодную рыбацкую деревню в пригородах Рейкьявика. Во многих смыслах город завис в прошлом, хотя он и находится в одном из самых вопиюще артистичных и футуристически концептуальных мест на земле. Сегодня так много действительно важной музыки приходит в мир из этой маленькой, замкнутой страны. Когда я думаю об «Англичанине в Нью-Йорке» Квентина Криспа, у меня неизбежно возникает вопрос, как вы сюда попали, и что в вас поддерживает энергию вести креативную, насыщенную жизнь в зарубежной стране?

AM:
Я мало общего имею с какой-либо культурной, и, более того, социальной жизнью в Исландии. Я практически полностью игнорируем. Я знаю очень мало людей здесь, более того, большая часть из них проводит все больше и больше времени в других странах, пока страна становится все более и более дорогой, расистской и американизированной. Я приехал сюда делать проект много лет назад, в 1991 году, и в результате, познакомившись кое с кем, получил предложение о преподавательской работе в колледже здесь. После чего, когда с меня уже было предостаточно, и я больше не мог выносить европейскую полностью оплаченную, обеспеченную жизнь, я переехал сюда, когда здесь ничего подобного не было. К примеру: когда я первый раз приехал сюда, здесь было просто невозможно заказать пиццу по телефону. Сейчас, люди, живущие здесь, считают, что они находятся в каком-то крупном городе в США, и они думают, одеваются, действуют и говорят соответственно. А насчет того, что здесь производится, я вообще никакого представления не имею об этом, и никаких вразумительных комментариев дать не могу.

TN:
Гм. Вам есть, что сказать по поводу живых выступлений? Большие ли денежные вложения потребуются, чтобы вы представили свою работу как живой акт?

AM:
Гранты всегда полезны, но я понятия не имею, где их берут, и никто из тех, кого я знаю, не работает в областях, где для меня возможно что-то подобное. Живые выступления это интересно, но, к сожалению, в настоящее время, очень, очень мало людей подготовлены, чтобы встретить меня хотя бы наполовину достаточно хорошо, чтобы имело смысл представление чего-либо “оригинального”. Единственная возможность для людей в подобной ситуации “получить сообщение”, это вложить в прослушивание/переживание, по крайней мере, столько же, сколько было вложено в создание этого.

TN:
Ну, в вашей области часто помогают связи с некоммерческими структурами, например, в области исполнительского и музыкального искусства лидерами являются Chinati Foundation, Фонд современного исполнительского искусства, Институт Гёте и Phaedrus Foundation. Эти группы иногда предоставляют гранты на техническое обеспечение и поездки, некоторые другие базовые гранты.

AM:
У меня нет никаких контактов ни с одной из этих организаций. Лично по моему опыту, такие ситуации очень часто развиваются по принципу “личных связей”, и процесс вступления в этот мир для меня выглядит очень отталкивающим.

TN:
Иногда этот процесс приводит в уныние (у меня у самого уже огромная куча писем с отказами накопилась), и выглядит бессмысленным по этой причине, я согласен. Но если проявить настойчивость, можно без проблем найти инвестора и в вашей области…. Здесь просто речь идет о неиспользованных возможностях.

AM:
Ну, у меня нет такой возможности.

TN:
Итак, говоря о выступлении перед живой аудиторией, в противоположность любому другому прослушиванию вашей музыки (домашние стереосистемы, карманные компьютеры, в городском транспорте, на эскалаторе), чувствуете ли вы, что ваш звук сообщает (подсознательно или как-то еще) что-то, что вы могли бы кратко описать в двух словах?

AM:
Звук сам по себе ничего не сообщает, разве что случайно. Опыт, осуществляющийся в процессе рождения звука, он сообщает что-то. Ну, я надеюсь на это.

TN:
Заполните пустое поле. «Когда вы один, и жизнь делает вас одиноким, вы всегда можете ____»

AM:
Сойти с ума. Или как-то еще тронуться.

TN:
Ваше здоровье было под угрозой некоторое время назад, и многие люди заказывали ваши работы, делали пожертвования и так далее. Хотите ли вы сказать что-то о том, как вы чувствуете себя физически, и как вы прореагировали на благотворительность людей в отношении вашего здоровья?

AM:
Физически я по-прежнему очень болен. Я все еще не могу позволить себе регулярный медицинский уход. Я делаю все, что могу, пользуюсь всеми доступными мне возможностями, но этого недостаточно. Это постоянная борьба. Не знаю, что еще я могу сказать об этом, кроме того, чтобы повторить, что проблему решила бы регулярная, скучная работа “с девяти до пяти”. Но мне ни одного серьезного предложения за пять лет не поступило.

TN:
Вы предоставлены сами себе… Что бы вы назвали своими недостатками?

AM:
Я никогда не предоставлен сам себе.

TN:
Это значит, что кто-то другой дергает за ниточки?

AM:
Если бы были эти ниточки, это могло бы помочь…

TN:
Говоря о “ниточках”… Что насчет серьезных межличностных отношений? Вы в данный момент находитесь в отношениях с кем-либо?

AM:
И снова, это слово довольно-таки непонятное. Это потенциально мог бы быть самый интересный вопрос из всех, что вы задали, но вы должны сначала четко сформулировать, что вы подразумеваете под этими словами, прежде чем я смогу ответить…. Что для вас значит “отношения”?

TN:
Ладно, не хочу вступать на шаткий путь. Я знаю, что вы однажды были женаты. У вас сейчас есть подружка, партнер по жизни, кто-то, с кем вы регулярно занимаетесь любовью, встречаетесь ли вы с кем-то…. Это так важно, как спросить?

AM:
Я был женат трижды. У меня есть четыре ребенка, и я не видел ни одного из них. У меня нет “партнера по жизни”, насколько я понимаю этот термин. “Встречаюсь” - нет, и опять, в том смысле, как я понимаю это слово.

TN:
Четыре ребенка! Я и подумать и не мог.

AM:
Да.

TN:
Мне очень интересно узнать что либо о ваших предстоящих сотрудничествах с Брюсом Гилбертом (Bruce Gilbert) и Майклом Джирой (Michael Gira). Это как-то немного неожиданно для вас – расскажите, как родились эти идеи?

AM:
Оба проекта в процессе. В настоящий момент говорить пока не о чем. Кроме того, что оба они будут великолепны. Часть из работы с господином Джира была включена в мой недавний релиз “The Hafler Trio - Only the Hand That Erases Can Write The True Thing (Small Voices, 2x10'', 2004)”.

TN:
Говоря о новых релизах, если бы я открыл бокс “The Hafler Trio + Willem de Ridder - No One Remains (Crouton, 2005)”, что бы я нашел внутри?

AM: Как вовлеченное лицо, я могу вам сказать, что вы неправильно ставите вопрос. И правильный вопрос (он же и ответ) – “Что сделает этот альбом со мной?” А на это я ничего не могу сказать.

TN:
Можете ли вы что-нибудь сказать о внутренней энергии и магии выпуска релизов столь ограниченными тиражами?

AM:
Что они сильно разрушены интернетом, по правде говоря. В принципе, причины, по которым я ограничивал тираж, всегда были разными, но сегодня вся эта идея полностью обесценилась. И мне за это стыдно немного.

TN:
Если бы вы могли загадать три желания, какими бы они были?

AM:
Одно и то же желание три раза, но каждый раз на разных уровнях.

TN:
Мне кажется, вы были весьма насторожены. Ну, это я не про выражение вашего лица. Но это было нелегко, разговаривать с вами, читать между строк, и вне их. Вы желаете произнести последнее слово? Сейчас у вас есть возможность оставить нас с какой-либо цитатой…

AM:
"Allt er gott sem endar vel."

Примечание: с момента проведения этого интервью мистер McKenzie переехал в Эстонию.